— Смотря для кого, — заявил Герасим. «Мастера и Маргариту» он ещё не читал, но за Булгакова ему почему-то стало очень обидно.

— Каменев! Каменев! — вмешалась Ольга Борисовна. — О вкусах не спорят. К тому же мы пригласили Владимира Дионисовича прочитать спецкурс, посвященный мировой литературе, чтобы он познакомил вас со своей творческой точкой зрения.

— А я, между прочим, не спорю. — На скуластом лице Герасима воцарилось то самое упрямое выражение, за которое он и получил в свое время от Пашки Лунина прозвище Каменное Муму. — Я не спорю, — с мрачным видом повторил он, — и всегда уважаю чужое мнение.

Тут Варя не удержалась и фыркнула. Герасим с чужими мнениями считался редко. Исключением из этого правила был только дедушка Муму — Лев Львович, или Лев-в-квадрате, которого внук ужасно боялся, а потому, по возможности, с ним никогда не спорил.

— Ничего не вижу смешного, — кинул Герасим испепеляющий взгляд на Варвару. — Я уважаю, а вот Владимир Дионисович — нет.

— Однако, — несколько опешил от такого сопротивления Гриппов. В следующий момент он вполне овладел собой и высокомерно изрек: — Похвально, молодой человек, что вы с такой страстью защищаете классиков. Однако при этом неплохо бы знать и своих современников.

— Это он намекает, чтобы его портрет тоже повесили, — донесся с задней парты отчетливый шепот коротко стриженного верзилы Сени Баскакова.

По классу пронеслись смешки. Ольга Борисовна покраснела. Гриппов выскочил из-за стола. Казалось, он собирался вызвать Баскакова на дуэль.

— Допрыгался, Сенька, — тихо произнес маленький Вова Яковлев и на всякий случай вжался в стол.

Глаза Гриппова сделались ещё больше. И он вдруг загробным голосом начал читать:

Быть знаменитым некрасиво,

Не это поднимает ввысь.

Не надо заводить архива,

Над рукописями трястись.

Цель творчества — самоотдача,