— Но, мне кажется, великая классика всегда свежа и прекрасна, — осмелилась робко ему возразить Ольга Борисовна.

— О вкусах, конечно, не спорят, — сквозь зубы процедил Гриппов. Было видно, что он совершенно с ней не согласен. — И вообще! — всплеснул он руками. — Куда меня привели?

Он умолк. В классе повисла напряженная пауза. Обычно уверенная в себе Ольга Борисовна, которая и характером, и стилем одежды, и манерой вести себя напоминала больше не учительницу, а секретаршу из какой-нибудь процветающей фирмы, сейчас растерянно взирала на известного поэта и прозаика.

— Вам интересно, куда вас привели? — с ангельским видом переспросила Варвара. — Знаете ли, если не ошибаюсь, по-моему, это школа.

— Панова, перестань, — кинула на неё умоляющий взгляд классная руководительница.

— А разве я ошибаюсь? — разыграла искреннее изумление Варя.

Ольга Борисовна собиралась что-то ответить, но тут Гриппов воскликнул:

— Конечно же, школа! Я — в школе! Но чем эта школа вскармливает своих птенцов? Вам жить в двадцать первом веке! А на стенах что?

Указующий перст знаменитого поэта и прозаика остановился на портрете Ивана Сергеевича Тургенева. И Владимир Дионисович Гриппов вынес обвинительный приговор:

— Сплошной девятнадцатый век! И при этом мы ещё что-то ожидаем от молодежи!

— Почему сплошной девятнадцатый? — вдруг вмешался Герасим Каменев по прозвищу Каменное Муму.

— Вам виднее, — откликнулся Владимир Дионисович.

— Не нам виднее, а вам не видно, — продолжал Герасим. — Это, например, что, тоже девятнадцатый век?

И, поднявшись на ноги, тощий длинный Муму указал на портрет Булгакова.

— Не девятнадцатый, но почти, — ничуть не смутился Владимир Дионисович. — Знаешь ли, мой юный друг, «Мастер и Маргарита» — это тоже не двадцать первый век.