А не шумиха, не успех.

Позорно, ничего не знача,

Быть притчей на устах у всех.

Гриппов умолк, однако за стол почему-то не вернулся. Он продолжал стоять прямо под портретом Пушкина работы Тропинина.

— Как хорошо! — выдохнула Наташка Дятлова. — Это, конечно, вы, Владимир Дионисович, написали?

— Это… не я, — с неохотою признался известный поэт и прозаик, который был совсем не прочь стать «притчей на устах у всех».

— Жалко, — посетовала Наташка. — Значит, это, наверное, стихи какого-нибудь вашего друга?

— Не друга, а в некотором роде старшего товарища, — с чувством собственной значимости отвечал Гриппов. — Это Борис Пастернак.

— Ах! — Дятлова вся подалась вперед. — Вы, наверное, с ним встречались!

— Только на страницах его книг, — внес ясность Владимир Дионисович. — Увы, судьба развела нас во времени. Борис Пастернак скончался, когда я ещё был ребенком.

— Как же повезло Пастернаку! — вырвалось у Герасима.

По классу вновь прокатились смешки. Гриппов не отреагировал. То ли не расслышал реплики Муму, то ли счел ниже своего достоинства отвечать.

— Знаете что, — спешно вмешалась Ольга Борисовна, — я бы хотела, Владимир Дионисович, для начала поговорить о вашем творчестве. Ребята подготовились. У них наверняка есть к вам множество интересных вопросов.

За неделю до сегодняшнего визита Ольга Борисовна и впрямь раздала ученикам несколько сборников произведений Владимира Дионисовича. Варе, Марго и Ивану достались стихи. А Герасиму и Павлу — последняя книга прозы, в обширном предисловии к которой автор напыщенно объявлял, что ему «наконец удалось нащупать литературно-виртуальную концепцию современной реальности». Герасим и Луна честно попытались разобраться, в чем суть этой концепции. Однако успеха не достигли. Поэтому, едва Ольга Борисовна умолкла, Герасим без обиняков объявил: