— Наверное, ты прав, — проворчал Каменное Муму.

— Школу я все-таки закончил, — продолжал тем временем Владимир Дионисович. — Хотя протест мой зрел.

— Как интересно! — воскликнула Наташка Дятлова, которая первый раз в жизни видела живого известного поэта, а к тому же ещё и прозаика.

Владимиру Дионисовичу её внимание польстило. И он, стараясь смотреть на Наташку и не видеть порядком раздражавшего его Герасима, перелистнул ещё одну страницу своей доблестной биографии:

— После школы я поступил в университет. На филологический. Но мои взгляды на искусство не совпадали с концепциями консервативной профессуры. Мы с друзьями и единомышленниками создали литературный кружок «Вольные пилигримы». Разразился жуткий скандал. Нас обвинили в отрыве от народа, масонстве, пропаганде чуждых идей и религии. В общем, нас с треском выгнали. Мы ушли в андерграунд.

— Ах! — воскликнула Наташка Дятлова. Глаза её уже блестели от слез.

Гриппову её реакция нравилась все больше и больше.

— Да. Я ушел в андерграунд! — повторил он. — Подобно лучшим творческим людям того времени, которые жили в нашей многострадальной стране, я устроился кочегарить в котельную. Было трудно, но весело. Какое единство душ и порывов! Мои друзья собирались у меня в кочегарке ночами. Они приносили с собой…

Ольга Борисовна выразительно закашляла. Гриппов осекся. Внимательно посмотрев на учительницу, он крайне неуверенным голосом произнес:

— Стихи приносили с собой. И… рассказы. Мы… — Гриппов снова замялся, — читали их вслух. А потом обсуждали. В общем, я до сих пор считаю это время лучшим в своей жизни. Мы были юными, чистыми и наивными. И, несмотря на удушающую атмосферу окружающей нас жизни, всем казалось, что будущее принадлежит нам.

Голос у Владимира Дионисовича дрогнул. Марсианские глаза подернулись слезами. Гриппов часто заморгал. По всей видимости, воспоминания о мятежной юности порядком его растрогали.